Пришла война и отменила и жизнь, и радость, и любовь

Пришла война и отменила и жизнь, и радость, и любовь

Ольга Михайловна Минченко, жительница улицы Подол-сад, встретила своё 100-летие в памятный для всей планеты день — 22 июня, в день начала Великой Отечественной войны. Заранее по почте пришли от родственников поздравительные открытки, бандероли с подарками. В день рождения поздравили от районного Совета ветеранов, люди, с которыми она общается. Но в вековой юбилей, призналась долгожительница, «испытываешь эмоции не такие яркие, как в более молодые годы, да и происходящие события воспринимаются спокойно, а некоторые - безразлично». Надо дожить до ста лет, чтобы это понять. А в то, что проживет целый век, юная Ольга никогда бы не поверила — на её век выпала война, которая всё делала, чтобы её угробить, исковеркать судьбу, навредить здоровью...

- 22 июня к нам должны были прийти гости, подолянская молодёжь, на мой день рождения, мне исполнялось 18 лет, - рассказывает Ольга Михайловна. - Было воскресенье, все были дома — отец, сестра Мария и брат Дима. Было готово угощение — яичница, колбаска, вино... А в двенадцать дня узнали, что началась война. Сразу дрогнуло сердце, все опечалились. Недавно прошедшая зимняя финская не задела наших чувств, не испугала. Я только закончила десять классов, мы получили аттестаты, ещё вчера отметили свой выпускной. На вечере играли два духовых оркестра — городской и военные оркестранты, часть которых стояла в городе в здании нынешнего сельскохозяйственного техникума, в огромном актовом зале которого и проходил наш прощальный вечер. Одеты мы с одноклассниками были в основном бедно — в чём ходили на занятия, в том и пришли на выпускной.

Училась Ольга в суджанской средней школе. Первая учительница - Инна Александровна Высоцкая, затем её сменила Мария Ивановна Воробъёва, которая «была как мама». В школе училось много детей, класс Ольги был с литерой «Г», а ещё был и 10 «Д». В классах из 45 учеников за партами сидели по трое. Уроки по истории, литературе, химии обожала, а геометрия, тригонометрия, математика не поддавались восприятию ученицы. Александра Петровна Уфимцева, которая и преподавала эти неподдающиеся предметы, всегда настаивала на том, что освоить их она может, надо что-то преодолеть в себе. «А таблицу Менделеева я знала наизусть, как таблицу умножения, - не без гордости замечает Ольга Михайловна. - Историю очень любила и преподавателя Ивана Васильевича Агеева. Жил он в районе современного рынка. Это был замечательный учитель, помню, когда мы немного хулиганили на уроке, он молча выходил из класса, и пережидал, когда мы успокоимся. Нам становилось стыдно и мы затихали. Он входил в класс и урок продолжался. Очень интересно его было слушать. Именно Василий Иванович говорил нам, что войны с немцами не избежать. Он погиб во время войны. Его фамилия есть в списке погибших суджан, я всегда, когда бываю в парке, подхожу к стелле и кладу цветы.

С Ольгой Михайловной несколько лет назад мы познакомились как раз в городском парке. Для неё день начала войны, день освобождения Суджи и района от немецких оккупантов и день Победы — святые дни, в которые она в сопровождении соцработника приезжает сюда на такси и возлагает на братскую могилу тюльпаны - в марте, пионы, розы и прочие садовые цветы - в мае-июне. Худенькая пожилая женщина в стародавнем пальто, с букетиком в слабых руках примечательна. С ней фотографируются коллективы, она в таком внимании не отказывает. В первый же день нашего знакомства она сокрушалась: «Почему люди не приносят к братской могиле цветы? У многих дома они растут. Сорвите букет и по пути на работу возложите у памятника». Именно так она и поступает. Потому что войну, пережитые страдания, боль, унижения, голод, обиды... не забываются до сих пор, а памятник погибшим воинам-освободителям для неё то место, куда она приходит на встречу со своим прошлым.

Жизнь с началом войны круто изменилась, ощущение надвигавшейся беды усиливалось с каждым днём. Вскоре через город шли колонны измождённых людей, бежавших от войны, уже видевших немцев, гибель людей... Шли евреи, многие из них не успеют уехать, останутся в Судже и в дни оккупации будут прятаться в домах приютивших их суджан.

Эвакуировались и местные жители. Отец стал хлопотать, чтобы младших Марию и Дмитрия эвакуировали с детским домом, но не успел — сирот быстро вывезли в Энгельс Саратовской области. Вскоре и отцу пришла повестка на фронт. Старшая Ольга осталась в доме с младшими. Мама Анна Петровна умерла из-за болезни задолго до войны, в 1932-м. Она была из Гончаровки. Овдовевшему отцу советовали жениться, но, как говорит Ольга Михайловна, он не встретил женщины, похожей на жену, любил её, не мог заменить другой. «До смерти мамы папа работал в Харькове, а когда случилась эта беда, стал постоянно жить с нами. Он был жестянщиком, знал малярное дело. Отец хорошо за нами ухаживал. Как же трудно ему было в быту! Покупать нас троих была целая проблема. Помню, нагревалась вода в большом самоваре, приносилась холодная для разбавления. Мылись в корыте: сначала отец купал брата, затем сестру, а последней — меня».

Трое детей проводили отца на войну, пошли все вместе к военкомату, затем пешком на железнодорожный вокзал, были с ним до последней минуты, пока Михаил Иванович не сел в вагон и помахал рукой на прощание. У военкомата и на вокзале кричали и плакали люди, провожающие на фронт своих родных, это запомнилось на всю жизнь.

Жителей Подола отправляли на уборку урожая местного колхоза, женщины, подростки, пожилые вязали снопы, складывали в скирды, копали овощи. Обедали раз в сутки — жидкую пшенную кашу на молоке. Запасов продовольствия, денег у оставшейся без взрослых семьи Минченко не было. Подолянский колхоз разрешил населению собирать для себя неубранные на полях картошку, свёклу, просо, коноплю. «Мы втроем ходили, каждый нёс по мешку на плечах, а поля были под Куриловкой, мы были хилыми, слабыми, силы в нас не было нести такую тяжесть», - говорит Ольга Михайловна. При дележе колхозного имущества семье Минченко досталась одна беленькая курочка, сноп пшеницы в поле.

Приближалась осень, устанавливались холода, наши войска отступали. Вечером 5 октября Ольга торопливо возвращалась из Гончаровки от двоюродной сестры домой на Подол. Шла мимо ветлечебницы. «И вдруг в небе загрохотало, появились рамы, стали сбрасывать на город бомбы, - вспоминает Ольга Михайловна. - Многие люди в это время ещё работали на полях. Это было страшно. Позже выяснилось, что в бомбёжку пострадал памятник Ленину в парке».

В город вошли немцы, началась оккупация. Новый порядок предписывалось соблюдать каждому, за неповиновение грозило наказание. Ольга это неповиновение проявляла не раз... Один случай. Мирных жителей оккупанты заставили работать на восстановлении железной дороги, среди них была и Ольга. Люди рядами стояли от низа оврага до верха и лопатами набрасывали песок наверх. Худая, маленького роста девушка не успевала перекидывать лопатой тяжелый песок верхнему ряду. Выбилась из сил, остановилась. Нижние уже накидали ей песок по колено. Надзиратели покрикивали, заставляли двигаться быстро. «До начала работы один молодой немец показывал свой медальон с портретом своей мамы, был спокойным, вроде угрозы от него не чувствовалось, - рассказывает Ольга Михайловна. - И вот этот немец увидел, что я остановилась. Подскочил неожиданно и со всего размаха ударил меня лопатой по левой ноге, руке». Пронзила страшная боль, она еле отползла в сторону. «Я оказалась у моста, который тоже ремонтировали, присела у большого камня, плакала, слёзы капали на мою синюю блузочку, было обидно: за что меня так ударил этот немец! У моста тоже были надзиратели. Один сжалился, не стал заставлять меня идти работать. Он говорил по-русски с акцентом, может, был прибалтом, помню сказал: «Волга-мама дома плачет». Мгновенно рука и нога опухли, но надо было как-то добираться домой. Девушка поковыляла, ставила больную ногу и здоровой рукой её передвигала, когда дошла до места, где работала её группа, увидела, что людей уже распустили по домам. Несколько часов Ольга преодолевала неимоверно тяжелый путь к дому, причем, старалась успеть до восьми вечера перейти Лихинский мост, проход по которому в это время закрывался.

Рука и нога долго не заживали, гноились, лекарств обработать раны не было, и только в 1943-м, когда освобождали Суджу, ей дал таблетки и совет военный медик. Из-за болезни Ольгу не угнали в Германию, три раза ей приносили домой повестки, но она хоть этой участи избежала. А многие подолянские парни и девушки оказались в неволе, были случаи, когда уезжали добровольно из-за нищеты и голода.

Запомнился и такой случай. Суджан заставляли топить печи в разных зданиях города, обогревать немцев. В один из февральских дней 1943 года группу людей направили по заданию комендатуры топить печи в большом здании педагогического училища (ныне - школа-интернат), Ольга оказалась среди них. «Полы во всех комнатах были устланы сеном. Надзора не было, все сбежали. Я должна была растопить печь в комнате какого-то важного немца, он вошёл, я жестами объяснилась, что сейчас буду растапливать, и вышла будто за дровами. Боялась оставаться одна и решила тоже уйти. Спустилась в подвал, было темно, на ощупь нашла дверь, которую, видно, давно не открывали, и несколько часов пыталась её открыть. Домой пришла вечером. Последствий моего непослушания не было».

С принудительных работ она убегала не раз, в одних случаях это проходило безнаказанно, в других — следовало наказание за нарушение порядка и закона оккупантов.

«Помню, женщин, юных девчонок заставляли работать в фирме «Заготскот», они должны были голыми руками убирать внутренности животных, их, бедных, рвало, они не могли работать, но их жестоко наказывали, - говорит Ольга Михайловна. - Люди недоедали, были истощены, у многих женщин дома было до шести детей, как они, бедные, выживали?..»

Во время войны в доме на Подоле, где жила Ольга с сестрой и братом, стояли немцы. Этот дом не сохранился, в 1970-е Ольга Михайловна, приехав с отцом из Тулы, купили дом на улице Подол-сад. «Этот дом по сравнению с нашим как хижина дяди Тома, - пошутила хозяйка, - тот был просторный, крепкий». На мой взгляд, и этот дом вполне большой и далеко непохож на хижину. Во время оккупации жили сестры и брат в своём же доме на птичих правах, старались не попадаться на глаза «квартирантам», ничем их не разозлить... По приказу немецкой комендатуры дома и квартиры запрещалось на ночь запирать. Как-то ночью в дом зашел незнакомый мужчина в немецкой форме — это был сын суджанского купца Соломатина, дом которого до сих пор стоит на площади города. «Он оставил хлеб, консервы, ещё какие-то продукты, рассказал, что побывал в своём доме, взял горсть родной земли. Оказывается, в детстве он дружил с моим дядей, который в этом доме раньше жил, вот, наверное, и пришел его навестить. Сказал, что когда ему было 12 лет, его семья выехала в Германию, и теперь он воюет со своими соотечественниками. Он, видно, приезжал на машине, а может, и жил рядом, потому что пришёл без верхней одежды. Разговаривать с незнакомцем мы очень боялись, вопросы не задавали, а можно многое было у него расспросить. От страха не запомнила его имя».

В 1944 году Ольгу Минченко и других молодых суджан готовили к отправке на фронт, она обучалась на снайпера-связиста, была командиром отделения. Занятия проводились на лугу за Лихинским мостом. «Два месяца учили метко стрелять, форсировать реку на примере небольшого ручья...», - рассказывает Ольга Михайловна. Уже был назначен день, когда группа подготовленных призывников должна была отбыть в действующую армию. «Дома мы собрали всё нужное, Дима приготовил котелок, но из Кирова, где в госпитале лежал после ранения отец, пришла телеграмма, нужно было его забрать. К военкомату на улице Комсомольской пришли 70 человек, стали в строй, я плакала, не знала, что делать, сотрудники военкомата на меня кричали, что я отлыниваю от военной службы. Помог Федосюткин, меня отпустили домой».

Отец вернулся с фронта инвалидом. В 1954 г. они вдвоём уехали в Тулу, где жила сестра Михаила Ивановича. Ольга Михайловна закончила библиотечный техникум, около 30 лет работала в областной библиотеке, заведовала отделом редких книг. Эти годы запомнились интересной работой, памятными коллективными поездками на экскурсии в разные города, отдыхом на юге. «Отец не хотел умирать в чужом краю, мы вернулись на родину в 1976 году, здесь он прожил ещё семь лет», - говорит Ольга Михайловна.

После очередной встречи в парке я записала слова О.М. Минченко: «Не дай Бог, если молодым выпадет наша участь! Нас, наверное, трудно понять тем, кто не испытал на себе всё то, что пережили мы. Сегодня не спала ночью, опять всё вспоминалось, тот день, когда нас освободили. Все ждали, видели: вот, горят дома в Замостье, скоро и в городе бои будут, немцев погонят. Мы убежали из своего дома к родственникам, старикам, а у них в доме стояли немцы и у них была связь, эти немцы последними убегали из города. Я спряталась под кровать, слышала, в какой они были панике. Мы с сестрой и братом волновались за свой дом, боялись, что он может сгореть, выглядывали: не видно ли в нашей стороне дыма. Когда вернулись, в доме было всё распахнуто, очень холодно, всё порушено, мебель немцы сожгли, топить нам было нечем...»

Всё это далеко позади — и страшные военные годы, и послевоенная неустроенность, и моменты радости «тульского» периода. Всё вместилось в целый век. Но прошлое не отпускает. «Я всё очень хорошо помню. Ночью лежу и вспоминаю всех людей, что жили на нашей улице до войны, помню их имена, их голоса... Прошлое в памяти, а вот посолила ли суп, не запоминаю...». Стоят в глазах и уничтоженные огнём старинные суджанские дома — здание народного театра, куда подолянская молодёжь ходила на бесплатные танцы, большое здание городской больницы.. «Я всегда останавливалась, проходя мимо величественного трехэтажного здания райисполкома, у входа по обеим сторонам стояли статуи лежащих львов, я ими любовалась», - вспоминает Ольга Михайловна. На месте утерянного дома на Советской площади стоит жилой двухэтажный дом.

В девять лет долгожительница осталась без матери, в 18 стала главой осиротевшей семьи, выжила в войну. Не было денег и еды вдосталь, мяса и сала не видели годами. Не во что было одеться, ходили в залатанном, на работу в Подолянский сельский Совет ходила до самих холодов босиком... «А мечтала стать дипломатом, представляла, как иду в светлых туфельках по Невскому проспекту...» Мечта эта оказалась слишком смелой для юной Ольги Минченко, несбыточной. Ей другое было уготовано.

...100-летнему человеку жить непросто — слабеют слух, зрение, уходят силы. Окружающие люди, особенно молодёжь, как с другой планеты. Но приходит новый день, и надо его прожить.

И. ДЕМЬЯНЕНКО